УВИДЕТЬ ВЕЛИКИЕ ЛУКИ И УЛЕТЕТЬ

"Пошел!" Олег отстреливает карабин. Ни звука, ни удара, ни рывка. Вроде бы совсем ничего не происходит, но кусты, трава, джип плавно уменьшаются, и в сторону бросается громадная тень. Люди внизу моментально забывают о нас и принимаются за свои муравьиные дела: таскать вещи в багажники, хлопать дверцами, заводить моторы. Свесившись через край корзины, я смотрю вниз.

Так бывало в детских снах: просто летишь, без рева мотора, напряжения, суеты. Летишь, словно плывешь в прозрачной воде и разглядываешь дно. Вот тайная полянка, окруженная зарослями. Вот еще кучка муравьев копошится у гигантского красного шара. Вот стадо букашек: коров. Речка, видно рыбу. Вот завод: сколько, все-таки, у нас лишней земли!

Впереди в слепящем свете утреннего солнца вереница из полутора десятков шаров. Помните "Апокалипсис сегодня" Копполы? В голове гремит "Полет валькирий". Сзади на фоне изумрудной зелени из-за холмов выплывают еще и еще.

Словно видение белой горячки, поднимается водочная бутыль втрое выше деревьев. Мы медленно плывем в утренней тишине, снижаясь, чтобы сбросить маркер (мешочек песку с длинной цветной лентой) в цель, потом поднимаемся на километр-другой, чтобы найти подходящий ветер. Час полета пролетает вмиг. Все цели обстреляны, впереди бескрайние болота, пора на землю. Приближается куст. «Всем держаться!» Удар о землю, корзина опрокидывается набок, снова подскакивает в воздух, падает и волочится два десятка метров. Купол опадает. Полет окончен. Вскоре подъезжает наш водитель.

Меня кладут на оболочку. «В 1783 году в городе Версале граф Монгольфье…» - читает формулу посвящения Олег. Он поджигает мне прядь волос, гасит ее струей шампанского и вручает жалованную грамоту. Все делают по глотку из бутылки. Я - аэронавт.

Столица российского воздухоплавания - Великие Луки, уютный город возрастом примерно с Москву. Старая крепость, построенная Петром и Магницким. Собор, мост, театр. Вокзал как тяни-толкай: Балтийская сторона, Октябрьская сторона - пересечение больших дорог. Петр Ткачев, Федор Сологуб, Александр Матросов, Константин Рокоссовский.

В городе совсем нет ворон, одни чайки. Разумеется: берег пятого океана. Ехал на фронт юный Пильняк: "А утро -- в розовых облаках, -- с деревьев капают капли, дождь прошел, светло, благоуханно. Великие Луки, Ловать, на станции кофе и солдаты, нет женщин. ... И это уже не Великороссия, кругом еловые леса, холмы, озера и всюду на земле навалены круглые точеные камни, валуны, -- а на станцийках из-под елей выползают молчаливые люди, летом в овчинных тулупах и шапках, и босиком: литва."

Маленький, рабочий аэропорт. Школа воздухоплавания. В Луках воздушные шары на каждом шагу: сувениры, книги, живопись, чайники, плакаты и календари. Открытие соревнований - праздник, который собирает весь город. К шарам над Ловатью поднимается дым шашлыков. Потом всю неделю горожане будут напряженно следить за небом, болеть за земляков. Десятки добровольцев будут помогать. И, спустя неделю - награждение победителей, среди которых, конечно же, есть великолучане.

В начале июня густые росы. Вдоль рижской трассы отцветают одуванчики, распускаются люпины. Толстые, упитанные улитки - их любят парижские гурманы.

Пять утра. В потемках во дворе гостиницы хлопают дверцы. В автобусе сонные обсерверы. В аэропорту кофе с булочками. Шесть: утренний брифинг, метеосводка, полетные задания. Семь: рыкают горелки, шары уходят вверх. Девять: уже жарко, но роса еще не высохла. Мокрые по пояс, перепачканные в травяной мелочи, мы собираем и грузим тяжеленную оболочку в кузов. Слепни, комары, крапива. Одиннадцать: завтрак. С пяти вечера все повторяется - только всместо завтрака банкет. В промежутках обработать материал, просушить обувь, зарядить батарейки, проверить технику, пообщаться со старыми знакомыми, познакомиться с новыми, посмотреть город. Жить без сна, оказывается, можно.

Кто эти люди, воздухоплаватели? Первые, князья: чемпионы, создатели шаров, инструкторы, спортивные авторитеты. Их совсем мало. Их речи скупы, дела продуманны.

Мужи, рыцари: пилоты, у каждого своя дружина: водители, помощники, ученики, семья. Бывает, одевают команду в форму. Бывают одиночки. Всех около сотни. Вольные казаки, у каждого свой обычай, повадка.

И солдаты, воздушная пехота: судьи, они же спортивные наблюдатели, они же обсерверы. Судейство в аэронавтике крайне трудоемко. Нужно разыскать в мокрых кустах заброшенные с высоты маркеры, замерить расстояния, потом обработать результаты и с точностью до сантиметра вычислить победителя. Каждую цифру перепроверяет другой человек. Стать судьей может каждый, пройдя короткие курсы. Не все, правда, остаются. Есть разные люди, есть старики, но чаще, конечно, студенты, молодежь. Их больше всего. На каждого пилота примерно двое-трое обсерверов. К пилотам судьи они относятся весьма и весьма неравнодушно, кого-то любят, кого-то сторонятся. Впрочем, обсерверы ко всему относятся неравнодушно и по любому поводу имеют свое мнение. Более опытные часто ездят за границу, отлично разбираются в пилотских трудностях и ошибках. У них всегда можно узнать свежие новости, кто как пролетел, что где случилось (пилоты-то будут рассказывать только о своих удачах, всегда одну сторону дела). Самые горячие обсерверы, конечно, становятся пилотами.

Сообщество аэронавтов очень маленькое, но совершенно открытое. Если появляется новый пилот, это радость для всех. Без исключений, полеты для них не отдых или развлечение, а цель жизни. В их прессе и фольклоре о шарах говорят как о заразной болезни или наркотике. Я сравнил бы их с монашеским или рыцарским орденом. У них есть и сложный ритуал посвящения, и иерархия, и цепь личной преемственности. Не говоря уже о том, что они терпеть не могут государственных границ... а главное, у них имеется духовная практика. Полеты, полеты и полеты. Аэронавты доверяются Небу, как дети Отцу, или как женщина мужчине, в отличие от насильников-авиаторов с их жесткими моторчиками. Шар мягкий, теплый, словно женская грудь. Он прикасается к небу осторожно, нежно, тихо. Переживания от такого контакта нельзя ни забыть, ни передать словами. Вероятно, посвящение в аэронавты имеет действительную основу, ибо только настоящее посвящение нельзя отменить. В орден вступают, но из него не выходят. Мотивация изменяется, и все остальные занятия становятся средством для полета. На чемпионат России я приехал фотографом, а стал членом команды.

В воздухоплавании полно мистики. Например, почему-то никому не удалось пролететь над могилой Пушкина. Приближаясь к монастырю, все шары под действием невидимой силы сворачивали то вправо, то влево. Олег, пилот, поднявший меня впервые, любит, пролетая на малой высоте, разговаривать с людьми внизу. Какая-то бабушка попросила у него в прошлом году новую крышу, и он ей пообещал. Крыша, действительно, появилась. Он стал повторять эту практику. Говорит, сбывается.

Многие спрашивают, не страшно ли подниматься в воздух на столь деликатной конструкции. Вообще-то, у меня сильнейшая высотобоязнь. После того, как я несколько раз срывался со скал и довольно крепко разбивался, в голове что-то заклинило, и подходить даже к окну в высотках очень тяжело. Было удивительно, что лететь не только ничуточки не страшно, но даже очень весело. Впрочем, не у всех это так. Однажды пассажир испугался стремительно приближающейся линии электропередачи, и спрыгнул из корзины вниз. Перелом обеих ног. Действительно, ЛЭП представляют одну из главных опасностей для полета. Если б Вы знали, как много их повсюду, когда собираешься приземлиться! Другие опасности - ветер, гроза, дождь, туман. Поэтому очень важен хороший прогноз. В остальном опасности скорее финансовые - если сядешь на чью-нибудь крышу, придется платить и за крышу, и за починку шара.

Итак, чемпионат окончен, все вернулись по домам. Фильмы сняты, рассказы рассказаны. Можно возвращаться к обычным делам. Никаких признаков воздушной болезни у меня, вроде бы, нет. Да и зачем? У меня прекрасная, любимая работа, хороший заработок. Кстати, один парень предлагал почти новый шар совсем недорого... Странно, почему все кажется таким пресным?

Разрозненные факты.

Полеты на тепловых аэростатах ведут свою историю от Лоренцо Гузмао, Коимбра, Португалия, 1709; или от братьев Монгольфье, Версаль, Франция, 1783; или от подьячего Василия Крякутного, Рязань, Российская Федерация, 1731, - как кому нравится. В мире за тепловыми аэростатами утвердилось все-таки имя монгольфьеров. Долгое время они оставались в тени шарльеров, аэростатов, наполненных водородом или гелием. В самом деле, полет на дровах... мягко говоря, не слишком удобен. Только в 1960е годы, благодаря разработанным в NASA мощным и надежным газовым горелкам, аэростаты становятся массовым спортом на Западе.

В 1989 в воздух поднялся первый тепловой аэростат, изготовленный в России. Сейчас их делают несколько российских фирм.

Есть несколько учебных центров, где учат пилотировать аэростаты, в Подмосковье и Великих Луках. Можно учиться и за границей. Есть Федерация воздухоплавания России. Проводятся как спортивные состязания, так и показательные, зрелищные встречи – фиесты.

В России на сегодняшний день зарегистрировано около двухсот аэростатов и приблизительно полтораста пилотов.

Устроен шар просто: оболочка из ткани, корзина из прутьев, горелка с баллонами. В качестве топлива берется обычная автомобильная пропан-бутановая смесь. Приборы: GPS, высотомер, радио. По вкусу компьютер, музыкальный центр. На земле желателен автомобиль, который заберет Вас после посадки.

Аэростат является воздушным судном, и должен удовлетворять всем требованиям безопасности, а пилот обязан иметь свидетельство пилота. Кроме того, для конкретного полета необходимо раздрешение компетентных органов.

На тепловом аэростате органов управления два: кран горелки (читай "вверх") и веревка, ведущая к парашютному клапану в верхней части оболочки, который выпускает наружу горячий воздух (читай "вниз"). Поскольку ветер на разных высотах дует, вообще говоря, в разных направлениях, можно с некоторой степенью свободы выбирать маршрут.

Вес среднего аэростата 200-300 кг (оболочка, корзина, баллоны с газом). Диаметр – 18-20 м. Объем 2-3 тысячи куб. м. Масса заключенного в аэростате воздуха, следовательно – 2-3 тонны.

Горелка монгольфьера сжигает в секунду до полукилограмма пропана.

Средний аэростат российского производства стоит около полумиллиона рублей. Импортный – примерно вдвое дороже. Срок службы – от 500 до 700 полетных часов, это зависит в основном от высоких температур и солнечного ультрафиолета, которые разрушают ткань оболочки. Поэтому аэростаты ежегодно должны проходить обследование.

Основной опасностью для аэростата является ветер – порывистый или турбулентный поток может сложить, свернуть оболочку. Поэтому полеты совершают только при совершенно спокойной атмосфере, при скорости ветра не больше 7 м/с. Летом это утренние и вечерние часы, когда отсутствуют термические восходящие и нисходящие потоки. Зимой можно летать весь день.

Аэронавтику можно считать, вероятно, самым безопасным среди всех воздушных видов спорта. Пилотировать можно от совершеннолетия до глубокой старости. Немало пилотов-женщин.

Самый распространенный сегодня тип аэростатов берет на борт трех-четырех человек, включая пилота, и четыре пятидесятилитровых баллона газа, которых хватает на час-два-три полета, в зависимости от температуры воздуха, загрузки и других факторов. Бывают совсем маленькие монгольферы, даже без корзины – пилот сидит в обвязке. Бывают большие – до тридцати пассажиров.

Автор благодарит Валерия Латыпова и Аэростатный научно-технический центр (Аэронатц: http://aeronatc.ru/ ) за помощь в подготовке материала.